Неточные совпадения
Останови он тогда внимание на ней, он бы сообразил, что она идет почти одна своей
дорогой, оберегаемая поверхностным надзором тетки от крайностей, но что не тяготеют над ней, многочисленной опекой, авторитеты семи нянек, бабушек, теток с преданиями рода, фамилии, сословия, устаревших нравов, обычаев, сентенций; что не ведут ее насильно по избитой дорожке, что она идет по новой тропе, по которой ей приходилось пробивать свою колею
собственным умом, взглядом, чувством.
Городничий (в сторону, с лицом, принимающим ироническое выражение).В Саратовскую губернию! А? и не покраснеет! О, да с ним нужно ухо востро. (Вслух.)Благое дело изволили предпринять. Ведь вот относительно
дороги: говорят, с одной стороны, неприятности насчет задержки лошадей, а ведь, с другой стороны, развлеченье для ума. Ведь вы, чай, больше для
собственного удовольствия едете?
Выбрав удобную минуту, Клим ушел, почти озлобленный против Спивак, а ночью долго думал о человеке, который стремится найти свой
собственный путь, и о людях, которые всячески стараются взнуздать его, направить на
дорогу, истоптанную ими, стереть его своеобразное лицо.
Потом смотритель рассказывал, что по
дороге нигде нет ни волков, ни медведей, а есть только якуты; «еще ушканов (зайцев) дивно», да по Охотскому тракту у него живут, в своей
собственной юрте, две больные, пожилые дочери, обе девушки, что, «однако, — прибавил он, — на Крестовскую станцию заходят и медведи — и такое чудо, — говорил смотритель, — ходят вместе со скотом и не давят его, а едят рыбу, которую достают из морды…» — «Из морды?» — спросил я. «Да, что ставят на рыбу, по-вашему мережи».
Между тем Амалия Штокфиш распоряжалась: назначила с мещан по алтыну с каждого двора, с купцов же по фунту чаю да по голове сахару по большой. Потом поехала в казармы и из
собственных рук поднесла солдатам по чарке водки и по куску пирога. Возвращаясь домой, она встретила на
дороге помощника градоначальника и стряпчего, которые гнали хворостиной гусей с луга.
А поелику навоз производить стало всякому вольно, то и хлеба уродилось столько, что, кроме продажи, осталось даже на
собственное употребление:"Не то что в других городах, — с горечью говорит летописец, — где железные
дороги [О железных
дорогах тогда и помину не было; но это один из тех безвредных анахронизмов, каких очень много встречается в «Летописи».
Войдя в его великолепную квартиру
собственного дома с огромными растениями и удивительными занавесками в окнах и вообще той
дорогой обстановкой, свидетельствующей о дурашных, т. е. без труда полученных деньгах, которая бывает только у людей неожиданно разбогатевших, Нехлюдов застал в приемной дожидающихся очереди просителей, как у врачей, уныло сидящих около столов с долженствующими утешать их иллюстрированными журналами.
Следя за ходом своей
собственной страсти, как медик за болезнью, и как будто снимая фотографию с нее, потому что искренно переживал ее, он здраво заключал, что эта страсть — ложь, мираж, что надо прогнать, рассеять ee! «Но как? что надо теперь делать? — спрашивал он, глядя на небо с облаками, углубляя взгляд в землю, — что велит долг? — отвечай же, уснувший разум, освети мне
дорогу, дай перепрыгнуть через этот пылающий костер!»
Вот о кучерской жизни и мечтали «фалаторы», но редко кому удавалось достигнуть этого счастья. Многие получали увечье — их правление
дороги отсылало в деревню без всякой пенсии. Если доходило до суда, то суд решал: «По
собственной неосторожности». Многие простужались и умирали в больницах.
Вина составляли главный доход Елисеева. В его погребах хранились самые
дорогие вина, привезенные отцом владельца на трех
собственных парусных кораблях, крейсировавших еще в первой половине прошлого века между Финским заливом и гаванями Франции, Испании, Португалии и острова Мадейры, где у Елисеева были
собственные винные склады.
Весь бахаревский дом казался ему могилою, в которой было похоронено все самое
дорогое для него, а вместе с ним и его
собственное сердце…
Когда
дороги еще не было, то на месте теперешней Мицульки стояла станция, на которой держали лошадей для чиновников, едущих по казенной надобности; конюхам и работникам позволено было строиться до срока, и они поселились около станции и завели
собственные хозяйства.
У Галактиона кружилась голова от этих мыслей, и он уже слышал шум своего
собственного парохода, его несла вперед живая
дорога, и он даже закрывал глаза от душевной истомы.
Но вся его жизнь прошла в служении идее реального театра, и, кроме сценической литературы, которую он так слил с
собственной судьбой, у него ничего не было такого же
дорогого. От интересов общественного характера он стоял в стороне, если они не касались театра или корпорации сценических писателей. Остальное брала большая семья, а также и заботы о покачнувшемся здоровье.
Себя автор называл не иначе, как «сиротой — дворянином», противника — «именующимся капитаном» (мой дядя был штабс — капитаном в отставке), имение его называлось почему-то «незаконно приобретенным», а рабочие — «безбожными»… «И как будучи те возы на
дороге, пролегающей мимо незаконно приобретенного им, самозванцем Курцевичем, двора, то оный самозванный капитан со своей безбожною и законопротивною бандою, выскочив из засады с великим шумом, криком и тумультом, яко настоящий тать, разбойник и публичный грабитель, похватав за оброти
собственных его сироты — дворянина Банькевича лошадей, а волов за ярма, — сопроводили оных в его, Курцевича, клуню и с великим поспехом покидали в скирды.
— Пусть, — говорит, — над тобою будет благословение, а на
дорогу я тебе моей
собственной кислярки пришлю. Не пей мало, не пей много, а пей средственно.
Клавская действительно прежде ужасно кокетничала с молодыми людьми, но последнее время вдруг перестала совершенно обращать на них внимание; кроме того, и во внешней ее обстановке произошла большая перемена: прежде она обыкновенно выезжала в общество с кем-нибудь из своих родных или знакомых, в туалете, хоть и кокетливом, но очень небогатом, а теперь, напротив, что ни бал, то на ней было новое и
дорогое платье; каждое утро она каталась в своем
собственном экипаже на паре серых с яблоками жеребцов, с кучером, кафтан которого кругом был опушен котиком.
Небольшие города Германии, которые попадались им на
дороге и в которых они иногда для отдыха Егора Егорыча останавливались, тоже нравились Сусанне Николаевне, и одно в этом случае удивляло ее, что она очень мало слышала в этих городках, сравнительно с нашими, колокольного звона, тогда как, прослушав из уст Егора Егорыча еще в самые первые дни их брака его
собственный перевод шиллеровского «Колокола», ожидала, что в Германии только и делают, что звонят.
Лазарев отправился обратно только на другой день, с приказанием нигде на
дороге не останавливаться и не говорить ни с кем о письме, которое он должен передать в
собственные руки великому князю Николаю.
Это чувство было
дороже ей самой ее жизни, оно очищало ее, оно возвышало ее в ее
собственных глазах, и под его обаянием она забывала порой свое страшное прошлое.
— Да, к Хвостовой… Насколько я могла добиться от несчастной, в минуты, когда на нее
дорогой находило нечто вроде сознания, ее мать зовут Ольгой Николаевной и она живет в
собственном доме на Сивцевом Вражке.
Она в самом деле любила Клеопатру Петровну больше всех подруг своих. После той размолвки с нею, о которой когда-то Катишь писала Вихрову, она сама, первая, пришла к ней и попросила у ней прощения. В Горохове их ожидала уже вырытая могила; опустили туда гроб, священники отслужили панихиду — и Вихров с Катишь поехали назад домой. Всю
дорогу они, исполненные своих
собственных мыслей, молчали, и только при самом конце их пути Катишь заговорила...
Виргинский — общечеловек, Липутин — фурьерист, при большой наклонности к полицейским делам; человек, я вам скажу,
дорогой в одном отношении, но требующий во всех других строгости; и, наконец, тот, с длинными ушами, тот свою
собственную систему прочитает.
Во все время
дороги и Лемм и Лаврецкий мало говорили друг с другом: каждого из них занимали
собственные мысли, и каждый был рад, что другой его не беспокоит.
Повторяю вам, вы очень ошибаетесь, если думаете, что вот я призову мужика, да так и начну его
собственными руками обдирать… фи! Вы забыли, что от него там бог знает чем пахнет… да и не хочу я совсем давать себе этот труд. Я просто призываю писаря или там другого, et je lui dis:"Mon cher, tu me dois tant et tant", [и я ему говорю «
Дорогой мой, ты мне должен столько то и столько то» (франц.).] — ну, и дело с концом. Как уж он там делает — это до меня не относится.
Оказалось, что у него от
дороги осталось около полутораста рублей, что из дома он надеется получать не больше пятидесяти — ста рублей в год и что главный расчет его — на свой
собственный труд.
Это был художник, каких мало, одно из тех чуд, которых извергает из непочатого лона своего только одна Русь, художник-самоучка, отыскавший сам в душе своей, без учителей и школы, правила и законы, увлеченный только одною жаждою усовершенствованья и шедший, по причинам, может быть, неизвестным ему самому, одною только указанною из души
дорогою; одно из тех самородных чуд, которых часто современники честят обидным словом «невежи» и которые не охлаждаются от охулений и
собственных неудач, получают только новые рвенья и силы и уже далеко в душе своей уходят от тех произведений, за которые получили титло невежи.
Благодаря проекту Родиона Антоныча кукарское заводоуправление брало не только со всех посторонних, но даже со своих
собственных мастеровых за пользование казенной землей в свою выгоду очень почтительный оброк — пятьдесят копеек и
дороже за каждую десятину.
Авдей Никитич только чуть помнил это славное время процветания своей фамилии, а самому ему уже пришлось пробивать
дорогу собственным лбом и не по заводской части.
— Покорнейше благодарю! — иронически поклонилась она. — Я и не знала, что тебе этот барин
дороже дочери и
собственного доброго имени.
Нужно только бесконечно жалеть и сокрушаться о том, что есть в жизни народа такие непримиримые положения, когда отдельная личность, даже помимо
собственной воли, насильственно принуждена разрывать самые
дорогие свои связи и отношения.
Они с величайшим трудом прокладывали себе
дорогу. Иногда волна людской толпы захлестывала их собою, подхватывала и несла вперед своим
собственным невольным движением, и в такие минуты было легче идти: приходилось только защищать свои бока, но самому продираться было уже не к чему: толпа несла сама собою.
Послеобеденным разговором почти безраздельно владел
дорогой гость. Губернаторша только задавала вопросы, прилично ахала, вставляла сожаления о своей
собственной славнобубенской жизни и оживленно восхищалась рассказами барона, когда тот, в несколько небрежном тоне, повествовал о последней великосветской сплетне, о придворных новостях, о Кальцоляри и Девериа, да о последнем фарсе на Михайловской сцене.
Предположение об убийстве и грабеже, сделанное им сгоряча, он откинул, так как труп был бы несомненно найден на полотне железной
дороги, о чем было бы известно; оставалось предположить, что Маргарита Николаевна по
собственному желанию вышла на станции Серпухов, решив не ехать в Москву.
Он рисовал мне картину бедствий и отчаяния семейств тех, кого губил Висленев, и эта картина во всем ее ужасе огненными чертами напечатлелась в душе моей; сердце мое преисполнилось сжимающей жалостью, какой я никогда ни к кому не ощущала до этой минуты, жалостью, пред которою я сама и
собственная жизнь моя не стоили в моих глазах никакого внимания, и жажда дела, жажда спасения этих людей заклокотала в душе моей с такою силой, что я целые сутки не могла иметь никаких других дум, кроме одной: спасти людей ради их самих, ради тех, кому они
дороги, и ради его, совесть которого когда-нибудь будет пробуждена к тяжелому ответу.
Во-первых, вытесняя с внутренних рынков
дорогой иностранный товар и заменяя его однородным
собственного производства (и притом не стоящим выеденного яйца), кашинские виноделы тем самым увеличивают производительную силу страны.
Торгуют крестьяне гвоздями, вытаскиваемыми из стен
собственных изб, досками, выламываемыми из
собственных клетей и ворот, сошниками
собственных сох, а равно находимыми на
дороге подковами. Все сии товары сбываются ими местным Финагеичам в обмен на водку.
Это разом всех привело в нормальное настроение. Тайные советники забыли об уфимских землях и, плавно откидывая ногами, двинулись за хозяйкой; Иван Тимофеич бросился вперед расчищать гостям
дорогу; Очищенный вытянул шею, как боевой конь, и щелкнул себя по галстуху; даже"наш
собственный корреспондент" — и тот сделал движение языком, как будто собрался его пососать. В тылу, неслышно ступая ногами, шел злополучный меняло.
Бога ради не принуждайте себя; прекратить этой работы вы, верно, не согласитесь — братец ваш и не смеет этого просить, но убеждает вас не торопиться для него со вредом для ваших глаз, которых сохранение ему
дороже своих
собственных.
Первые трое суток мы ехали на телеге, что было довольно беспокойно; теперь сели на сани, и я очень счастлив. Не знаю, как будет далее, а говорят — худа
дорога, сделалось очень тепло. Заметь, в какое время нас отправили, но слава богу, что разделались с Шлиссельбургом, где истинная тюрьма. Впрочем, благодаря вашим попечениям и Плуталову я имел бездну пред другими выгод;
собственным опытом убедился, что в человеческой душе на всякие случаи есть силы, которые только надо уметь сыскать.
Все это произошло в Москве. Тайный брак был совершен осенью 1742 года в подмосковном селе Перове. Обряд венчания совершил Дубянский. С этих пор государыня особенно полюбила Перово. Она одарила церковь
дорогой утварью, богатыми ризами и воздухами, шитыми золотом и жемчугом
собственной ее работы.
Другим любимым загородным местом императрицы Елизаветы Петровны была так называемая «
Собственная дача». Она лежала у Нижней Ораниенбаумской
дороги, в расстоянии трех верст от большого Петергофского дворца.
Часть состояния, которую она оставила на свою долю, была предназначена ею на внесение вклада, без которого невозможно поступление ни в один из католических монастырей. Сумма вклада была внушительна и открывала ей
дорогу к месту настоятельницы. Это, конечно, было впоследствии, но графиня Свянторжецкая была из тех женщин, которые не могут существовать без честолюбивых замыслов и у которых их
собственное «я», даже при посвящении себя Богу, не играло бы первенствующую роль.
Таким образом, на Урале мы имеем, с одной стороны, плутонические породы, с другой — нептунические; первые резче выражены на восточном, сибирском склоне Урала, вторые преимущественно на западном, а между ними, в толще осадочных нептунических пород, пробила себе
дорогу Чусовая, делая тысячи интересных обнажений, разрезов, своих
собственных отложений и так далее.
Литвинов бегом спустился с лестницы, бросился в карету и доехал до железной
дороги, не оглянувшись ни разу на город, где осталось столько его
собственной жизни… Он как будто отдался волне: она подхватила его, понесла, и он твердо решился не противиться ее влечению… От всякого другого изъявления воли он отказался.
Жутко, но должно сознаться, что пророчество Прокопа имеет некоторое основание. Я сам
собственными ушами слышал, как на дебаркадере железной
дороги один из Хлобыстовских коснеющим языком сказал...
Так как я ездил на
собственной четверке, то на половинной
дороге из Федоровки пришлось кормить в Стецовке, и я заехал к новому командиру третьего эскадрона Крюднеру. Крюднер, вероятно, уже пообедал, да в тяжком расположении духа я бы отказался от всякой пищи. Но, желая быть любезным хозяином, Крюднер сказал: «Я привез с собою из Лифляндии рижского доппель-кюммелю, и мы с тобою выпьем».
Хозяин говорил что-то чувствительное насчет их совместной работы в течение двадцати пяти лет, насчет того, что интересы его работниц всегда были ему так же
дороги, как и его
собственные; попросил и впредь со всякою нуждою прямо и откровенно обращаться к нему.
Земский отряд получил от начальника санитарной части телеграмму: по приказанию главнокомандующего, всем учреждениям земским и Красного Креста, не имеющим
собственных перевозочных средств, немедленно свернуться, идти в Мукден, а оттуда по железной
дороге уезжать на север. Но палаты земского отряда, как и наших госпиталей, были полны ранеными. Земцы прочли телеграмму, посмеялись — и остались.
Пискарев сбежал с лестницы. На дворе точно стояла карета. Он сел в нее, дверцы хлопнули, камни мостовой загремели под колесами и копытами — и освещенная перспектива домов с яркими вывесками понеслась мимо каретных окон. Пискарев думал во всю
дорогу и не знал, как разрешить это приключение.
Собственный дом, карета, лакей в богатой ливрее… — всё это он никак не мог согласить с комнатою в четвертом этаже, пыльными окнами и расстроенным фортепианом.